информационное агенство «Экзистенция»

Скотный алгоритм

      Этот город в Белгородской губернии помню с самого раннего детства. Он озарен в моих воспоминаниях нежным и теплым южным солнцем, стрекотом цикад, медвяным запахом трав.

Приток знаменитого казачьего Дона – небольшая спокойная речка Тихая сосна, протекающая прямо через центр небольшого районного городка с простым несуетливым людом преимущественно украинской национальности. А весь гыкающий Алексеевский народ представлял собою гремучую смесь казаков, русских и украинцев

   Одно из самых ярких детских впечатлений, рожденное неописуемым любопытством, я получал по утрам, прильнув к окну, выходящему на двор соседа деда Мити. Он, уезжая на свою пасеку, каждый день открывал спереди капот своего древнего ушастого «Запорожца» ядовито-салатового цвета и кидал туда вязанку-другую дров. После он деловито захлопывал крышку и бесконечно раскочегаривал свой «дроволет», который, скрипя и позвякивая, неспешно заводился, выбрасывая сзади клубы дыма. Я был убежден, что мотор этого чуда работает на дровах, и поэтому агрегат выдает такие странные чавкающие звуки. Детское воображение рисовало мне картинки того, что мотор реально жует и потом сжигает в себе эту вязанку дров, отрыгивая из себя черно-сизый дым. Уверенности в правильности осознания этого процесса придавала информация, полученная из сказок, в которых самоходная русская печь у Ивана также работала на дровах.

Этот шедевр инженерной мысли внушал мне тайное восхищение. Я втихую забирался внутрь салона, рассматривал приборы и влюбленно крутил руль, издавая звуки мотора, «прумкая» губами, а потом, в благодарность стальному коню, щедро кормил его, пихая ветки и щепки в капотные щели, когда «Запорожец» отдыхал от трудов своих на заднем дворе деда Митиного дома. Время от времени дед, матерясь, выгребал из-под переднего капота – крышки багажника – несколько железных совков моих деревянных щепок и опилок. Он ссыпал их в кучу мусора, из которой деревянное топливо упорно попадало обратно, на место под капот.  Лишь случайно как-то я подглядел, что мотор этого пепелаца находится сзади, а горловина бензобака, закрученная большой и красивой хромированной крышкой, расположена на заднем крыле, около обзорного заднего стекла.

Теперь, при наличии естественного для заправки отверстия, концепция поставки «дроволету» веток изменилась кардинально. Стало вдруг очевидно, что  глупо пихать щепки в щель под капот, и, как следствие, через некоторое время мелкие дровяные элементы забили всю полость бензобака и даже перестали пускать в бак носик заправочного пистолета на бензоколонке. Дед Митрий был в ярости и воспринял это как диверсию против личной собственности. Рыдая в голос, он долго гонял по двору своих мелких внучек сначала метлой, потом черенком от лопаты, пока его не приструнила бабка Ксения, налив ему с горя несколько граненых стопок первача. Наблюдать за этим с большой яблони мне было очень неуютно и страшно, поэтому спустился я в тот день с дерева только под вечер и домой пробирался на карачках через кусты малины.

Страсти постепенно утихли. «Запорожец» еще долго восстанавливали. Митрий с соседом-механизатором несколько раз выпускали ему все кишки на зеленую брезентовую подстилку на земле. Шкивы, зубчатые шестерни, гайки и болты вперемешку с ремнями и резиновыми патрубками собирались и разбирались многократно, и в разных комбинациях засовывались черными по локоть руками обратно, в заднее моторное чрево гордости советского автопрома. Я сидел на корточках рядом с ними и, сосредоточено сопя, старался быть полезным, то подавая гайки и ключи, то помогая отыскать в траве закатившуюся шпильку. И только после внимательных наблюдений у меня возникли первые подозрения, что топливом для этого шедевра запорожского автогиганта, является обычный бензин.

Когда «Запорожец» заездил опять, дед Митрий подобрел и иногда катал на нем своих внучек и нас, соседскую детвору. Рассаживались мы по нескольку человек на переднее сиденье, в обнимку, а запахи поднятой «запором» пыли вперемешку с бензином казались мне тогда самыми лучшими ароматами на свете.

Взрослый сын Митрия, светлая голова, выпускник мехмата, работал в Ленинграде, в закрытом НИИ. Институт его числился в СССР в передовых, а степени и звания Митричу принесла работа над какими-то полиномами в каких-то пространствах. Он был очень перспективным молодым ученым, и с нами ребятишками часто занимался, спрашивая неожиданно пример из таблицы умножения; хохотал, когда отвечали неправильно, но и не отпускал, не добившись правильного решения. Малую родину он не забывал, а отпуск регулярно проводил в Алексеевке, тем более две его мелкие дочки почти всегда отправлялись на все лето к деду Митрию с бабкой Ксенией. Дед с бабкой числились тогда еще в местном животноводческом совхозе «Путь Ильича», поскольку здоровья Бог дал, и оно позволяло. Ученые – народ странный, и Митрич по-своему отрывался от полиномов  в коровнике, где отец тогда еще стоял на ставке скотника. Одевшись в телогрейку с ушанкой и отцовские кирзачи, он где-то сена поднесет, где-то навоз уберет. Вид и запах через очень короткое время он приобретал соответствующий обстановке, а с учетом того, что вообще переставал бриться, – и подавно. В общем, и отдых, и пожилому отцу помощь.

Сам совхоз «Путь Ильича» был очень крепким и на хорошем счету у областного руководства партии. Удои и приплоды – все на высшем уровне! Все областные и московские проверки с гарантированным успехом проводили здесь: хозяйство показательное, председатель Иван Никифорович – крепкий партиец. Жена председателя Зинаида Петровна – дама дородная и приятная во всех отношениях – вдобавок еще была заведующей местным продмагом. Накануне последующих событий возвращалась она домой, отметив в кругу работников своего магазина чей-то день рождения. Настроение, как вы понимаете, приподнятое, превосходное: день прожит не зря! Зайдя на собственный двор, прежде чем нести на кухню праведным трудом «заработанные» продукты, она по садовой дорожке проследовала к умывальнику с летним душем, скинув на ходу босоножки. В душе кто-то плескался, мурлыкая что-то себе под нос: «Значит, дорогой уже дома!». Подинькав уличным умывальником, засунула она руку под душевую занавеску, и, нащупав хорошо знакомую часть тела супруга, со словами «У-тю-тю-тю!» потеребила ее пальчиками. Чуть подскакивая на ходу и немного переваливаясь от полноты из стороны в сторону, наша заведующая продмагом в прекрасном расположении духа проследовала с продуктами на летнюю кухню.

И тут дыханье ее сперло, ноги тихо подкосились, заколотило сердце: на кухне ее драгоценный муж неумело и торопливо заваривал чай. Ойкнув, Зинаида осела на стул, а благоверный, ничего не подозревая, сказал: «Вернулась, золотко? Здравствуй, милая! У нас гость важный сегодня – второй секретарь райкома из Белгорода заехал на чай. Завтра комиссия противная из Москвы приедет в совхоз, ну он почву подготовить приехал пораньше на денек, чтоб все без сбоев прошло. Я его к нам в гости пригласил. Пока он в душике сполоснется,  ты на стол нам чего-нибудь поставь, сообрази, мы и по рюмочке бы не против выпить». Улыбаясь, неуклюже чмокнул благоверную в щеку, и под ней подкосились уже не только ноги, но и стул.

Чай пили втроем, все вместе, вкусно и почти молча, но после под закуску потихоньку разговорились о завтрашней проверке в совхозе, а гость высокий отчего-то весь вечер застенчиво улыбался.

Рано утром в Алексеевку приехала московская комиссия по вопросам реализации тогдашней советской Продовольственной программы. Понаехали черные «волги», народ нарядный в пиджаках и галстуках, полные дамы в прическах и белых блузках с блокнотами. Весь этот люд медленно и брезгливо переступая лужи на разбитой дороге, пробирался к животноводческой ферме. Председатель комиссии из самой Москвы – дядька въедливый и вредный. Должность эта у него, видимо, была стационарной, поэтому ко всему показному он относился с известной долей скепсиса. Шевеля фюрерскими усиками и подозрительно оглядываясь, он следовал в сопровождении полутора десятка человек заискивающего областного окружения. На самой ферме эту процессию встретил уже нарядный Иван Никифорович с заведующим фермой и хороводом накрашенных доярок в накрахмаленных белых шапочках и халатах. Началась обычная показуха с рапортом об удоях, приплодах и заготовленных кормах. Заведующий фермой, понятно, подносит испить парного молочка. Хвалится и председатель совхоза уровнем механизации процесса, квалифицированным персоналом, трезвым и дисциплинированным.

 «Да ладно, — говорит «фюрер», — если Вас послушать, так на ферме одни академики и работают, а на задний двор как зайдем, так, поди, пьяные скотники, и навозу по пояс».

Движется комиссия в направлении заднего двора и удивляется чистоте, а на заднем дворе Митрич наш в задумчивости неловко что-то вилами ворочает. Ученый все-таки, не профессионал, неловко ему, привычки нет, да и мысли у математика, видимо, в этот момент другим сильно были заняты. Обросший, в засаленной «телажке», грязных кирзачах, отрешенно, не выпуская вил, оглядывается он на приближающихся красивых теть и дядь.

- Ну вот, пожалуйста! Во всей красе! Но этот-то на ногах еще держится, а сам думает как бы догнаться, наверное, со вчерашнего, — восклицает «фюрер», радостный от возможности продемонстрировать заискивающему окружению свою прозорливость.

- Здравствуйте, любезный! Медитируете? – Сиздевкой подходит он к трудяге.

- Да, признаюсь, задумался. – Митрич нисколько не смутился при виде столь важных персон.

- И позвольте Вас спросить, о чем же? – давит «лыбу» московский начальник, подводя свое шоу к кульминации.

- Ой, да Вам не интересно это!

- А знаете ли Вы, что проблемы вместе нужно решать, для этого мы к вам и приехали! – не унимается и напирает председатель комиссии.

Солидный вид собеседника в шляпе сделал свое дело и, видимо, произвел на Митрича такое впечатление, что тот решил поделиться сокровенным:

- Да похоже на то, что в своей последней работе взял я не ту нормировку Гилбертовского пространства, а теперь, кажется, в ней  не ортогонализируется базисная система функций.

Рот у «фюрера» приоткрылся, шляпа сползла на затылок, тетки зашуршали блокнотами и закашлялись.

А заведующий фермой, тут надо отдать должное его находчивости, ни мало не сконфузившись, и говорит: «Да ладно, не грузи сейчас серьезных людей, Митрич, как обычно, обсудим все на вечернем собрании. Найдем решение!»

Рядовые члены комиссии потом рассказывали, что 200 километров до Белгорода «фюрер» ехал молча, глядел в окно и ковырялся в носу, беззвучно шевеля губами. Может, выучивал наизусть название пространства, может, осмысливал алгоритм построения линейно независимой системы векторов евклидова или эрмитова пространства V ортогональной системы ненулевых векторов. Это уже никому неведомо. А Алексеевка продолжила жить своим неторопливым ритмом, грохал по утрам «Запорожец» деда Мити, хохотала за забором Зинаида Петровна, Митрич пытал соседских ребятишек таблицей умножения. Переливалась на южном солнце, медленно текла навстречу к Дону Тихая сосна.

 

Даниил Котовский

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Скотный алгоритм

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>