информационное агенство «Экзистенция»

Ровесники Войны в раннем школьном возрасте (ч.3)

Пока не появились частные школы, Школа вообще, а начальная – в особенности, была в нашей стране самым приоритетным – в принципе, но самым убогим, даже общественно-увечным институтом – из-за ее массовости и бедности. Она никогда не получала достаточно средств.

И требовала такое количество учителей, что среди них заведомо не могло быть большинства творческого, пришедшего по «призванию», а были либо обычные женщины (нередко – бабы), либо поломанные жизнью. Встречались и мужчины, среди коих были ни на что больше не годные, кроме как учить детей. Оговорюсь – я не имею в виду всех, кого инвалидность привела после Войны в педвузы, потом в школу. Среди них бывали сильные и интересные люди…

Задачи перед советской школой всегда ставились невыполнимые: «вырастить» поколение рабочих – здоровых и жизнерадостных, способных поднять могущество Советской страны на должную высоту и защитить её грудью от покушений со стороны врагов» (Сталин). Или иначе: «Молодое поколение должно быть воспитано стойким, бодрым, не боящимся препятствий… Наши люди должны быть образованными, высокоидейными…, с высокими культурными, моральными требованиями и вкусами» (Жданов) .

Самое удивительное, что не имея подчас, особенно в деревне, самого необходимого, школа, в лице русской Учительницы, как-то справлялась с взваленными на неё задачами, во всяком случае, – до конца 1950-х годов, когда на школу возложили и профессиональное обучение. Окончательно добило её провозглашение всеобщего среднего образования и отмена строгого режима дисциплинарного, – в 1970-е. И все-таки, даже в современной России, претерпев не одну якобы-реформу, окончательно разрушив себя как место воспитания, она жива! И некоторые её выпускники становятся людьми, специалистами. После тяжкого материального и морального кризиса 1990-х годов это было бы чудом, если бы не происходило в России, вообще очень живучей и изобретательной по этой части.

Переходя от преждевременных оценок к педагогическим формулам 1950-х гг.: надо было формировать у учащихся основы марксистско-ленинского мировоззрения, знание основ наук и основ современного производства. Провозглашалось воспитывающее обучение, выработка коммунистических убеждений, большевистской воли и характера, привитие культурных навыков, физическое развитие. Школа обязана была воспитывать сознательный патриотизм, коллективизм, социалистическое отношение к труду .

Не перечисляю более подробно принципы обучения и воспитания. Не будучи историком педагогики, не могу судить о соблюдении их в 1950-е… Как историк напомню, что РВ учились в школе, сложившейся с первой половины 1930-х гг. и достроенной директивами 1944 года: о приеме детей с 7-ми лет; о 5-балльной оценке знаний и поведения; о подготовке учителей в училищах, и институтах; об институтах усовершенствования учителей; об АПН РСФСР … Строго говоря, преобразования начались даже в 1943 году, когда, казалось бы, были дела поважнее, чем раздельное обучение мальчиков и девочек в 20% школ, введение Правил для учащихся и ученических билетов. Но – это было одним из множества признаков коренного перелома в ходе Войны, позволившего не только ставить и решать невоенные задачи, но и думать о будущем.

 

Периодика педагогическая, начиная с 1950-х годов, когда РВ начинали учиться, характеризовала школьное строительство по известной схеме «успехи и недостатки». К итогам положительным 1951г. относили: тысячи новых школьных зданий, свыше 100 млн. экземпляров учебников, переход к 7-летнему образованию, перестройку преподавания языка в свете учения т. Сталина. К недостаткам – слабость пионерского движения, разлад между словом и делом в воспитании, отставание АПН… Просветленные юбилейными докладами к 30-летию Великого Октября, к 70-летию товарища Сталина, документами XIX партсъезда, авторы передовиц в журнале «Народное образование» писали о: большом числе второгодников, о нехватке школ, медленном повышении квалификации учителей, слабости школ в национальных республиках. Основным называли вопрос политехнизации образования. И, конечно, указывалось на чуждые влияния, пережитки прошлого, неправильное отношение к труду, нарушение правил социалистического общежития, опасность воздействия религии.

Школьная статистика 1950-х гг. по СССР выглядела так: количество школ почти не изменялось (222-224 тыс.), т.к. шла концентрация населения, и малые школы закрывались. Но и число учеников росло медленно – с 34,7 млн. до 36,2 млн., отчасти – из-за немногочисленности РВ. Сказывалось и снижение рождаемости с начала 1950-х после невысокой компенсаторной волны конца 1940-х гг. Учеников 1-3-го классов в эти годы было 14 млн., т.е. на 2 млн. меньше, чем в 1940 году. Единственный показатель, выросший за 1950-е гг. заметно, – количество старшеклассников ( с 0,9 до 2,6 млн). В последнем числе, естественно, было больше всего РВ, которые заканчивали среднюю школу в 1959-1963 годах.

 

В РСФСР динамика показателей за 1950-е гг. была следующей: уменьшение числа школ со 122 тыс. до 115 тыс., при удвоении числа средних школ; увеличение количества учителей в школах с 795 тыс. до 954 тыс. РВ были учтены в строке «Численность учащихся начальных школ». Их было в 1950/51 учебном году 4,8 млн. человек, а в 1954/55 учебном году – 2,3 млн. Причина снижения численности – в замене начальных школ 7-летними и полными средними школами.

 

Более нужные нам числа для характеристики РВ-школьников начальных классов – это численность последних в школах всех типов: 7,5 млн. человек в 1950/51 учебном году и 8,8 млн. учеников – в 1955/56-м. БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ ИХ ЖИЛИ И УЧИЛИСЬ В ДЕРЕВНЕ (3,9 и 4,6 млн.)! И не перейди они в 1960-е годы в ГОРОДА, наша история РВ была бы сельской по преимуществу!

В высшей степени интересна группировка начальных, т.е., прежде всего, сельских школ, по числу учащихся. В первой половине 1950-х гг., стремясь охватить учебой детей мелких селений, довели удельный вес мельчайших школ (до 20 учащихся), с 17% до 50%. Более крупные начальные школы, наоборот, утратили относительное преобладание (удельный вес школ с 31-80 учениками снизился с 50% до 28%).

Сельская школа, видимо, была в очень плохом состоянии. Строились здания, в основном, на колхозные гроши, причём – в том же объёме, что и на государственные средства (в 1950 году, соответственно, на 274 тыс. и 280 тыс. мест). В фонд всеобуча собирали продукты питания, мануфактуру, одежду и обувь, топливо. В Курганской области, например, – свыше 6 тыс. м мануфактуры, 2 тыс. центнеров картошки, 700 центнеров зерна… При плохой одежде и обуви школа для многих учеников становилась недосягаема физически. Например, в Орловской области средний радиус сельской 7-летки был 2-3 км, даже до 4-5 км. Пропустивший несколько дней занятий в распутицу ученик и вовсе бросал школу. В Яргомыжскую школу Череповецкого района ходили и за 6-10 километров. Строительство или приспособление зданий под интернаты становилось в таких условиях необходимым, но не всегда доступным материально для колхозов делом. Не развиваю эту тему, т.к. в интернатах жили средние и старшие школьники, т.е. для РВ этот период наступает во второй половине 1950-х, когда в деревне жизнь налаживалась.

 

Материальные трудности, участие учеников в общественных и домашних работах было важной причиной плохой успеваемости. В некоторых малокомплектных школах «не успевало» большинство учеников (в Городищенской школе Великолукской области из 5 учеников IV класса допущены в 1952 году к экзаменам 4 человека, из коих не справились с диктантом трое). В Удмуртии «не успевало» до 1/4 учащихся в отдельных районах из-за недостаточной подготовки педагогов, – признавал Министр просвещения РСФСР в 1952 году.

Одной из объективных трудностей в жизни начальной школы была неравномерность в изменении численности учащихся. По СССР: 12,1 млн. в 1953/54 учебном году против 19,6 млн. в 1950/51-м. Это существенно изменяло потребность в помещениях и кадрах.

Итак, будущая общеобразовательная и профессиональная подготовка сельской части поколения РВ почти наполовину на начальной сельской, поселковой школе, в которой училось в РСФСР 47% ребят I-IV класса (+ 40% в 7-летках и 12% в полных средних школах). Это подтверждают и данные о среднем районе: 28 начальных школ, 11 семилетних и 2 средние в 1952/53 учебном году. В городах – иное дело, 57% детей училось в средних школах; в Москве – 91%, в Ленинграде – 70%.

Ведомственная периодика хранит информацию еще по одной проблеме – школы национальных меньшинств в 1950-е годы. В материалах инспекторских больше писали о слабости, например, чукотских, корякских школ в 1948 году, о недостатках в Грозненском ОблОНО, о холоде, нехватке постелей в интернатах Кизил-Юртовского района Дагестана. В материалах с мест больше свидетельств о положительном опыте. Так, полный порядок царил в школах на Колыме, несмотря на обширные размеры округа (2 млн. кв. км). В 54-х школах округа – электричество, связь, тысячи га сельхозугодий. Есть 15 национальных школ, 25 учителей – из местных. В 15-ти интернатах – 1,2 тыс. учащихся, в том числе, – дети кочевников.

Возможно, в данном своеобразном и по своим функциям регионе порядок был, проблемы успешно решались. Но в целом по стране главная для тех лет в школах битва за всеобуч не имела абсолютного успеха. Отсев рос от 3% в младших классах до 10% в старших. А 3% от 12-ти миллионов – это 360 тысяч человек, не прошедших во время начальное обучение. Для России, соответственно, около 240 тысяч учеников. Вот почему в школах так долго, еще на моей памяти, в середине 1950-х гг., существовали классы переростков. В 1940-е гг. среди переростков меньшинство составляли старшие РВ, потом – уроженцы 4-й пятилетки. Проблему не скрывали, проявлявшим к ней невнимание работникам ставили на вид печатно.

При всей важности общегосударственной политики в школьном деле не меньшее значение имело отношение к школе местных властей и хозяйственников. Прежде всего – райкомов партии. Так, в статье секретаря одного из сельских РК ВКП (б) Куйбышевской области говорится, что в 1950 году райком следил за удовлетворением школьных нужд из местного бюджета, за возвращением в школы отсева детей, и конечно – за расстановкой кадров, политучебой учителей, среди которых около 40% были коммунистами и комсомольцами. Из 233 учителей района 208 были агитаторами, 78 – лекторами, 25 – пропагандистами, 8 – общественными инспекторами РОНО.

Одна из главных проблем методики изучения темы – добавляет ли архивный материал что-либо важное к описанным печатным материалам. Общий ответ для историка, наверно, должен быть положительным. Посмотрим конкретно на вопрос о комплектовании школ. В материалах ЛенГорОНО, конечно, более подробные сведения о составе учащихся, чем в статистических сборниках и в периодике.

По динамике и составу контингента архив добавляет к известным общероссийским сведениям немного: количество младшеклассников в Ленинграде также резко сокращалось (в 1,8 раза) в первой половине 1950-х, показатели всеобуча в Ленинграде были, ясно, лучше, чем в стране – не училось всего 615 человек, в том числе уклонялось от учебы лишь 77. Да исключено было за оскорбление учителей 119 человек.

Одно из самых страшных моих воспоминаний о младших классах – Вова Васильев, дрянь, классе во 2-3-м говорит роковые матерные слова, ругая в лицо милую нашу Домну Ануфриевну и – на следующий день его уже нет в школе. Тогда мат еще не был бытовым, правда, вполголоса, шумом в школьных коридорах, а подчас – и в классах (шёпотом, но так, чтобы учитель слышал!), как в последующем, когда каждое 10-летие делало его всё более привычным. Наверное, сего Вовочку направили в школу с особым режимом. Озорников отпетых ею пугали часто, но исполнялась угроза редко, за недостатком там мест (?), и все мы варились в одном котле – и хамы, и средние, и «гогочки», маменькины сынки. Увы, автор почти во всем относился к последней презренной категории!

Кстати, о типах школ. Кроме школ «с особым режимом» были школы: RВС, 3 базовых, 2 языковых, Военно-музыкантская, специальная, лесная, для детей с разной степенью расстройства зрения, слуха и речи, для умственно-отсталых, больничная. Т.е. выбор был. Оказывается, выбор – учиться в раздельной или смешанной школе – тоже был. Из 387 школ было 163 мужских, 180 женских и 44 совместного обучения. Из принятых в I-й класс в том же 1949/50 учебном году пошло: в 21 начальную школу – 469 человек, в 182 семилетки – 6771 , и в 184 средние школы — 9058 детей. Больше 2/3 из них были в возрасте до 8 лет. Т.е. постановление 1944 года о приеме с 7 лет, в основном, выполнялось. О национальном составе. Среди приёма 1949 года было ребят с родным языком: русским – 17,9 тыс., еврейским – 458, украинским 302, татарским – 256, немецким – 62, чукотским и казахским – по I человеку. Опять –таки, не могу не вспомнить наше замешательство, удивление чуду – появлению в классе Шамиля Дашкина, еле-еле говорившего по-русски. А уж как он писал вначале – страшно вспомнить.

Потеря в годы Войны части школьных зданий ещё продолжала сказываться. В каждом районе Ленинграда не хватало 1-2 школьных зданий. Занятия в начале 1950-х гг. шли, в основном, в 2 смены. (По РСФСР в 2 смены работало больше 1/3 школ; и 1% – в 3 смены.)

Нет возможности углубляться в детали материально-хозяйственного состояния школ. Но нельзя не сказать о составе учителей начальных классов – и в Ленинграде, и в стране.

Учитель начальных классов (групповод, т.е. преподающий все основные предметы) – главная фигура не только начальной школы, но школы вообще. Это вдвойне было верно во время, когда многие семьи РВ оказались после Войны неполными. Идёт время, мирное, а семьи распадаются, уже по другим причинам, и Учительница начальных классов всегда должна быть больше, чем только учителем.

Обращаемся к статистике, теперь – кадровой. В РСФСР удельный вес /у.в./ женщин среди учителей держался в первой половине 1950-х на уровне 77%, а среди групповодов – 91-94%. Из числа последних высшее полное образование имели в среднем 0,5%, учительские институты закончило примерно 1,5%, свыше 90% имели среднее образование, как правило, – педагогическое. У.в. не имевших такового снизился с 8 до 2%.

В Ленинграде – центре высшего и среднего специального образования эти показатели могли быть выше? Вот, данные об образовании, но лишь по Куйбышевскому району: из 273 учителей начальных классов – 268 женщин ; с законченным высшим образованием – 44, с 2-3-годичным (неполным высшим?) – 13, со средним и средним педагогическим – 215 (почти 79%). Т.е. действительно, можно предположить, что и во всём Ленинграде у. в. учителей начальных классов с образованием выше среднего был гораздо выше, чем по России (соответственно: 21 и 1,6%). Об уровне жизни учителей в Ленинграде говорят косвенно суммы зарплат. В начальных классах – 690 рублей в месяц, в средней школе – 850, преподающий директор средней школы – до 2 тыс. руб., а зав. РОНО – 900. Есть в архивных делах докладные и о национальном составе учителей (по Ленинскому району: русских 82%, евреев – 14%, остальных – 4%). Далее по анкетам обобщена партийность учителей — 24,4%, но это – всех, а среди групповодов, наверняка, была гораздо ниже. Но ребенку важна была не партийность и диплом учителя, а его душа и уме¬лость; в немалой степени последняя приходила с годами. В Куйбышевском районе со стажем до 5-ти лет было 24% учителей начальных классов.

Возможно, среди них, как и многих других групп населения, через 5 лет после войны было немало приехавших из других мест.

Моя первая учительница начальных классов (299-й, 297-й школы) Домна Ануфриевна Бобарыкина, наверняка, была уроженкой деревни, долго жившей и работавшей в селе или небольшом городе. И по выговору, и по одежде даже. Одевалась она совсем скромно, не так по-ленинградски, как Екатерина Давыдовна из параллельного класса. Пожалуй, что-то и в манере держаться говорило о недавнем приезде в Ленинград. От бабушки, постоянно работавшей в родительском комитете, я знал, что Домна Ануфриевна одна вырастила сына Виктора, и он заканчивает Сельхозинститут. Один раз мы навещали её, больную, дома, в 8-метровой, помнится, комнате на первом этаже флигеля во дворе на улице Константина 3аслонова. И странно было, что учитель – такой же человек, болеет, в постели, встав, угощает нас чаем… Наверно, она любила своё дело и нас. Но это не выразилось в увлекательных рассказах, в личностном доверительном тоне. Все было ОБЫКНОВЕННО, как должно быть. Удивительно похожа на неё оказалась первая учительница моей старшей дочери: такая же небольшая, средних лет, простая, и тоже с неленинградским выговором, хоть это было уже начало 1980-х… Думаю, не было больших различий и в уровне овладения начальными знаниями под их руководством.

Раздел о «Состоянии преподавания и знаний» всегда был одним из главных в отчётности школ. Из ленинградского отчета за 1951/52 учебный год: «У многих плох почерк в III классах мужских школ». А ведь мы тогда писали пером № 11, вытягивали, выводили жирные и волосяные линии по полгода, искали прописи на Невском, д. 5, предмет был «Чистописание», в случае помарок заменяли страницы в тетрадях, переписывая всё!

Экзамен по русскому не сдали за IV класс лишь 20 из 2,3 тысячи учащихся. Правильно, Ленинград – не Удмуртия (см. выше). Аромат эпохи не чувствуется в выражениях, кои дали инспекторы для объяснения 4-классникам («Отнёс полчерепа», «Батрак», «Кощей чахнет», «Млечный путь»). Преподавание немецкого языка было оценено как удовлетворительное, с английским было хуже. Отмечались слабости в преподавании рисования, пения – из-за трудностей материальных. С физкультурой дело обстояло неплохо. Может быть. Но мне помнится, мы были слабоваты, с трудом, подолгу переодевались сами. И учитель физкультуры, историк по образованию, по пол-урока сказывал нам сказку, о Еруслане Лазаревиче…

Трудно было мне, 6-летнему, но и не все 7-летние бывали готовы к учебе. Это было замечено по результатам 3-х лет приема детей в школу с семи лет. На совещании учителей говорили о том, что у ребят сердце слабо для длительных нагрузок. Дети трудно привыкают к шкале, медленно усваивают общие понятия. Ставился вопрос о сокращении урока до 30-35 минут.

Вероятно, вводя обучение с 7-ми лет, руководство вынуждено было думать не только о детях. Эта мера позволяла переводить ребят-семилеток прямо из детсадов в школы, без годичного зазора, т.е. удерживать их матерей на производстве. Впоследствии психологи признали обучение с 7-ми лет возможным, т.к. наряду с физиологическими переменами после кризиса 7-ми лет ребенок овладевает чувствами, может сдерживаться. Ценностями считает не только силу и ловкость, но успехи в учении. Главное-де – не задавить его двойками, если что-то не получается. Психологически кризис заключается в установлении новых отношений с обществом. Не родители только, но государство, по закону о всеобуче, требует: учись, иначе накажем род

 Чеслав Сымонович

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>