информационное агенство «Экзистенция»

Ровесники Войны (РВ) в раннем школьном возрасте

ЧАСТЬ 2

Семейный «фольклор» как средство социализации.

Редко в какой семье есть записанные воспоминания, родословные и пр. Иногда хранят, весьма выборочно, переписку и другие личные документы. Начинают записывать «изречения» детей наподобие «От 2-х до 5-ти» Дедушки Корнея и – бросают. Но почти в каждой семье есть альбомы или пакеты фотографий семейных, родители и деды-бабушки что-то рассказывают о прошлом семьи – откуда родом предки, кем были. С этим и вырастает ребёнок, чувствуя обыкновенность или – избранность своего происхождения.

Поскольку семейные предания, как правило, известны, то дальше прадедов взгляд, даже неравнодушный, не проникает. Использование же письменных источников чуждо, затруднено или невозможно для большинства даже желающих. Во-1-х, «мы ленивы и нелюбопытны». Во-2-х, значительная часть населения России в XX. веке волей и неволей перемещалась. Путешествовало и переезжало отходничая, переселяясь, будучи ссыльными, опецпоселенцами, эвакуированными, по оргнабору, оставаясь в городах после военной службы, не возвращаясь в родные места после отработки срока в качестве молодых специалистов после вузов, техникумов, ремесленных училищ. О военных-профессионалах – что и говорить. Их гоняли по стране с учетом ведомственных надобностей. Так что важнейшим источником сведений о семейном прошлом оставался до недавних лет, пока не появились многочисленные агентства и генеалогические платные сайты, семейный фольклор. Он описан в книге о школьном фольклоре так:

Дети 10-17 лет что-то знают, со слов родных, об укоренённости или местах исхода родителей. Семейная история соотносится с историей страны о учётом господствующих идеологических установок, а также – отношения к ним в семье.

(Мне рано начала говорить бабушка, что мы – из дворян, что предки где-то упоминаются со времён царя Алексея Михайловича, но в школе надо говорить «из служащих». В школе не спрашивали – в такой форме, просто записывали: отец – научный сотрудник Гос. Эрмитажа, бабушка – пенсионерка. Так что свою исключительность, омрачаемую, впрочем, бытовой бедностью, я ощущал лишь, когда одноклассники, придя, говорили: «Ого, у вас обстановка – как в музее».).

Да, вещи говорили громче, чем люди, на всю жизнь напуганные искоренением «буржуев и дворян».

Детское ухо памятливо. Если бабушка спрашивала на Кузнечном рынке продавца: «Звидкиля ж Вы? Не з Херсонской ли губернии? Як там Александрия?», то было ясно, как дороги ей родные места. Отец поздно, уже в 1960-е годы кратко сказал, что фамилия «нобилитирована» в 1768 году по Ковенской губернии, но распространяться об этом не стоит, а помнить – надо!

Наиболее связный рассказ о своей семье РВ, как и люди других поколений, слушали многократно, рассматривая семейные фотоальбомы. Но – не записывая, так что теперь, когда нет в живых ни Родителей, ни Бабушек, часть фотоархива «замолкает». А когда умирают одинокие, всё это вываливается в помойку. Бывает и иначе. Так в Доме-пансионате ветеранов науки РАН в Пушкине, в библиотеке хранят десятка два дневников, тетрадей воспоминаний насельников, умерших в этом Доме.

Среди тем, часто звучащих во внутрисемейных рассказах, история дома (в деревне), свадеб, службы в армии. Охотно рассказывают детям смешные случаи из жизни семьи, о происхождении семейных прозвищ, кличек. Чем-то из этого дети делятся друг с другом.

Короче говоря, семейный фольклор – важная в принципе ступень самоидентификации ребенка. В частности — РВ, обыкновенного. Родословием и историей семьи видных деятелей во всех сферах занимались специалисты в области генеалогии, биографики, и это уже другая тема.

Материальные условия жизни

Уровень потребления

Не имея данных об уровне потребления исключительно когорты РВ, обращаюсь вначале к среднесоюзным показателям первой половины 1950-х гг., т.к. большинство детей 8 – 12 лет жило в семьях или в детских домах, т.е. самостоятельности потребительской у них не было.

В докладах на XX съезде КПСС отмечалось, что реальная зарплата рабочих и служащих возросла за 5-ю пятилетку на 39%, а доходы колхозников – на 50%. Розничные цены на потребительские товары снижены на 26%, на 86% вырос розничный товарооборот государственной и кооперативной торговли. В частности, мяса и постного масла было продано на 120–122% больше, мебели – в 3 раза больше. Докладчики – Н.С. Хрущёв и Н.А. Булганин подчеркивали, что благодаря улучшению условий жизни, в Советском Союзе выросла и численность населения – на 16,3 млн. человек! (После РВ это была третья пятилетняя возрастная когорта-поколение. Точнее – разность между количеством родившихся и умерших за отчётный период. Данные о росте населения за 5 лет называли впоследствии на партсъездах до тех пор, пока темпы рождаемости не уменьшились, несмотря на рост потребления.) На 105 миллионов кв. метров увеличился госжилфонд, да еще более 2 млн. домов построили себе колхозники и сельские специалисты. Это не могло не отразиться на жизненном уровне семей с детьми, в частности – с Ровесниками Войны.

В то же время на ХХ съезде партии отмечалось неблагополучие, перебои в продовольственном и промтоварном снабжении, – явление обыкновенное для советского периода отечественной истории, в той или иной степени.

Начав приводить цифры, связанные с ростом уровня жизни, вижу, что здесь есть опасность соскользнуть на изложение истории «роста материального благосостояния советских людей». Но — нет места. Однако, какой-то ориентир нужен. Пусть это будет среднемесячная зарплата в госсекторе за 1940-е-1965 гг. с учётом выплат и льгот из ОФП (общественных фондов потребления).

Годы 1940 1946 1950 1955 1960 1965

Рубли 41

62 82 92 108 129

Очевиден рост за 25 лет больше, чем в три раза. А индекс государственных цен вырос за это время лишь на 40%. То есть, общая картина – благостная. И действительно, каждый взрослый может вспомнить, как поднимали низшие зарплаты, как потом потянули вверх и средние, сближая различия в оплате труда между городом и деревней, рабочими и специалистами, государственным и колхозным секторами. Но память упрямо говорит: года до 1965-го жилось трудно, бедненько. Ибо власть строжайше следила за тем, чтобы рост доходов не опережал рост производительности труда.

Материальная среда.

То, что запомнилось из этой сферы, давало в течение всей последующей жизни ТОЧКУ ОТСЧЁТА, и вполне определённое ощущение изменений в качестве жизни, формировало отношение к советской действительности в целом.

Всё многообразие материальной среды описать невозможно. Да и коренные изменения её не укладывались в 5-летие, если иметь в виду место, в котором, жил мой ровесник, особенно большие города, регионы великих строек. Как быть? Назову лишь памятные мне несколько видов, обличий этой среды – для зимы и для летних каникул.

Ленинград до 1955 года – необъятный из-за отсутствия метро. Только что убрали трамваи с Невского. Но на поворотах они скрежетали… Ближняя среда обитания младшего школьника начиналась со двора и пролегала по дороге от дома до школы, пешком, конечно. Если школа в 1-2-х трамвайных остановках, то старались притаиться за спинами, т.к. лишних 30-ти копеек на билет не было. Гуляли дети во дворе, проходных дворах, в сквере через 2 дома (горка зимой). Пытались освоить подвал, но он был залит, тёмен. Играли и «на паперти» Музея Арктики (бывшей Единоверческой церкви). В прятки – между поленницами дров во дворе. Пистолетики-пугачи со слабенькими пистонами. У кого-то – клеенчатая кобура, алюминиевая шашка, деревянный кинжал в ножнах.

Двор в большом городе – это не деревенская улица. Большинство взрослых – незнакомые. Знал только живших по своей лестнице – шапочно и пофамильно, если те – в отдельной квартире: Веденеевы, Шур-Пинскер, Басиевы. Мир тесен: раскрываю недавно книгу «Русские писатели о языке», – под редакцией А.М. Докусова. Он жил за стенкой, в квартире 5-А, а я не знал, чем занимается…

В магазины не ходил сам долго. Но помню гастроном «У Соловьева», на углу Невского и Владимирского. Яйца чаще «давали» во дворе гастронома на углу Владимирском площади и улицы Правды. Телефон-автомат («таксофон») висел в булочной на углу Кузнечного пер. и ул. Марата. У нас, в коммунальной квартире, телефона не было и не предвиделось. Очереди на него тянулись десятилетиями. Мыло и мастику для паркета покупали в керосиновой лавке. Паркет тогда натирали, особенно к приходу гостей. Семь потов сходило!

Не продолжаю, а то дело дойдет до узоров на слоях обоев. Но не сказать о том, что угол комнаты мы сдавали студенткам Инженерно-экономического института, Лиде из Ижевска и Лене из Алма-Аты, нельзя. Зато купили ватное одеяло!

Отстраняясь от собственных воспоминаний, перехожу к автобиографической повести А. Житинского, т.к. в ней чётко обозначены два полюса социальных, между которыми находился я и не меньше половины (?) моих одноклассников. Александр жил подростком в довольно высоком социальном слое, как сын полковника авиации, в отдельной квартире нового московского дома, на улице из десятка таких же домов – для не высшего, но – высокого слоя, пролегшей среди БАРАКОВ, т.е. среди вместилища для другого социального слоя. В семье Александра – ДОМ¬РАБОТНИЦА, появившаяся, конечно, из деревни, когда ему было 8 лет, а ей – 18. /И в свои 12 лет он подсматривает, как она моется в ванной, как и многие из нас, грешных, но не обязательно за домработницами за отсутствием оных…/ Но здесь речь о материальной среде. О бараках. «Вдоль барака тянулся, – объясняет А. Житинский, в 1978 году незнающим, – узкий тусклый коридор, пропахший… За каждой дверью в комнатке жила семья. 3, 5, 7 человек … В бараках жили рабочие, мелкие служащие, лица без определённых занятий, бывшие урки и т.п. …Интеллигенция боялась бараков как огня. … Линия соприкосновения между слоями проходила в школе, где мы – дети военных, профессоров, журналистов и писателей … занимали руководящие посты, а барачные дети были движущей силой. … Мы …прорабатывали (их) за двойки, хулиганство, курение и матерщину. После заседаний мы вместе … и с наслаждением курили и матерились…

Я испытывал страшный стыд за свое социальное происхождение» (выделено мной –Ч.С.)

Да, я отвлёкся от материальной среды РВ. Но – как органично. Последняя фраза цитаты ясно показывает переплетение материального и духовного начала в жизни ребёнка, подростка – РВ, осознание им социального неравенства и отношение к последнему. С другой стороны, близкое соседство двух полюсов жизни вело к перемешиванию социальной среды! Это – раз. Во-вторых, можно было бы сказать: вот до чего довела Советская власть детей приличных, но и этого не скажу, вспомнив, как Том завидовал Геку, а Петя Бачей – Гаврику. Грязнота демократична! Беда не в том, что мы – дети из интеллигентных семей — хотели походить на детей работяг в определённом возрасте, т.к. те были сильнее, закалённее, жизнеспособнее. Беда в том, что Советское общество провозглашало весь рабочий класс гегемоном, воспитывая в нем неоправданный снобизм, а в нас – чувство неполноценности. Так было в городе.

А в деревне? Это большой особый разговор. Не вмешиваюсь в него. Есть книги В.П.Попова, его статьи о российской деревне 1940-х – начала 1950-х гг. Теперь большинство знает, что деревня жила гораздо хуже города, в среднем. Были богатые, показательные колхозы, районы, привилегированные республики. Но часть селян голодала. Отсюда – быт. Такой, какой застала бригада из Молотовского медицинского института в подшефном Коневском районе и описала в докладной секретарю ОК КПСС А.И. Струеву: «Хозяйства слабые. Питание населения: хорошее – 26%, удовл. — 50,5%, плохое – 20,5%. Грязь – в 41,5% жилищ. Плохо с зимней одеждой, большинство – в лаптях. У 11% нет мыла. У 11% (видимо, тех самых, – Ч.С.) – вши. У 87% жилищ нет уборных. Помойных ям нет. Чистят зубы – 3,3%. В бане моются 89,5%. Кровати – в 41,5% жилищ. В магазинах района нет сахара и керосина. Нет рынка. Электричество есть в 7 колхозах из 53-х, радио – в 4-х. Газеты читают в 12,5% семей, лекции посещают 10% колхозников. Не- и малограмотных, в среднем, 60%. Культпросветучреждений нет в 50% хозяйств.

На лесоучастке (т.е. в госпредприятии – Ч.С.) положение лучше. Но живут в стандартных домиках с тонким полом. Через часа 3 после протапливания температура опускается до 1-2°. Дети – босиком, простужены. Нет кладовых, уборные ужасны. Нет уборных в 24% дворов. Площадь на человека 4 кв. м. С электричеством – 38% жилищ, радио – в 48%. Чисто – в 73,2% жилищ. Чистят зубы 31,5% населения, в бане моются 98% (но часто – без смены белья). Кровати и зимняя одежда – почти у всех /(обследование проводилось зимой, в конце 1953 года/. Вши – у 0,4% обследованных, клопы – в 22% жилищ, тараканы – в 16,9%. Питание: хорошее – у 26%, удовлетворительное – у 73%, плохое – у 1,3%. В магазинах есть основные продукты, но грязно. Столовая плохая. В общежитии грязь, не везде есть умывальники. В клубах холодно. Газ есть у 18,2% семей. Беседы, лекции проводились в 16,1% поселках участка. С причинами инфекционных заболеваний знакомы в 37% семей.

В районе очень высока заболеваемость детей. Массовый рахит. Высока детская смертность. Нужна помощь!»

Знаю, что не принято дословное изложение документов. Историк должен обобщать. Но я в прошлом – историк-аграрник. И имею основания утверждать, что такое положение было не в одном из районов Коми-Пермяцкого округа ныне – Пермской области, а в доброй трети деревень РСФСР и Белоруссии. Возможно, сказывалось, что описан национальный, отсталый район. Но в целом обескровленную, измордованную деревню надо было спасать. И её начали вытягивать к лучшей жизни после августовской речи Предсовмина СССР Г.М.Маленкова на сессии ВС СССР 1953 года. Очевидно, такие меры, как рост доходов колхозов в результате увеличения закупочных цен, почувствовали не только взрослые. В лесной деревне положение было лучше, но по современным меркам – плохое. Я был в Архангельских лесных поселках через 6 лет после описываемых картин. Грязи было уже меньше, а продуктов – больше.

Состояние больших городов было на порядок лучше, но возле них расстилались пригороды. А там жили очень по-разному. А. Приставкин жил в 3,5 часах езды по Рязанской ж.д. от Москвы, в 7-метровой комнате с родителями и сестрой – той самой, которая от голода в детдоме в эвакуации ела живых рыбок из аквариума, т.к. старшие «девочки» отнимали у нее хлеб. Сестра — не РВ, 1935 года рождения, но ведь не только РВ застали самую горькую нужду в жилье. И не только в пригородах, где снимали комнаты родители. /Моя сестра – 1953 года рождения, первые 5 лет прожила с отцом и мамой на 6 кв. метрах в Москве, на Ольховке, пока отец не назанимал денег на кооператив./ А. Приставкин: выбраться из снимаемой той комнаты родителям не удалось. Сестра получила квартирку в 45 лет, в 1980 г. (керосинка в коридоре, вода за 100 метров, туалет во дворе) .

Каков вывод? Гадкая Советская власть? Нет. Конечно, дело, во-первых, в трудностях восстановительного периода , да ещё – в условиях «холодной войны». Но были и болезни большевистского инерционного сознании, вроде непререкаемости приоритета отраслей группы «А», предосудительности т.н. «нетрудовых» доходов и т.д.… Во-вторых, тотальный контроль за самодеятельным населением, его перемещениями резко суживал сектор манёвра для тех, кто был готов к поиску лучших условий труда и быта. Наверняка где-то в стране были в те годы лучшие условия. Какая-то часть тех, кто ютился в больших городах и вокруг, могла бы их поискать. Я уже не говорю о ещё одной части населения, добывавшей средства к существованию противозаконными путями. Но инерция проникла и в сознание трудящегося. В том числе родителей РВ, которые были, напомню, детьми уже вполне советской эпохи. Это вдвойне верно по отношению к самим РВ, тогда — школьникам 1-6-го класса

Что они собой представляли физически, как живые тела? Начну с себя. В письме от 22.04.55 г. мать отвечает на вопросы бабушки обо мне: «Шрам на левом виске у него от щипцов, родовой; банной жары не выдерживает из-за слабости – следствие дистрофии 1945 года. Ростом – в Эрика (моего отца – Ч.С.) и моего отца Ахата». Он был стройный, прекрасно сложен. Таким образом, отмечены два главных фактора: последствия войны и наследственность. Был и третий, как мы видели выше, – условия жизни. Что они все давали в результате?

Это огромная тема. Вынужден пока ограничиться трёх работ. Одна — общего характера. В ней отмечалось, что для начала 1950-х гг. есть данные об улучшении физического состояния детей.

Из других двух статей – одна посвящена детям города (Москвы), другая – детям села, причем подмосковного. Последнее – хорошо и плохо. Хорошо, т.к. Москва и Подмосковье сопоставимы территориально, здесь нет, скажем, разницы климата, но – лишь социальная специфика. И плохо, т. к. разнообразие географическое дало бы более представительное впечатление. Сначала – о московских школьниках, РВ в изучаемый здесь период, т.е. в первой половине 1950-х. Подробно, т.к. данными медиков историки пользуются редко.

Физическое развитие, оцениваемое по: росту, весу и объему грудной клетки, улучшилось. Группа «ниже среднего» с 11% (мальчики) и 23% (девочки) уменьшилась до, соответственно, 2,8% и 1,4%. Частота распространённости плоскостопия уменьшилась с 41-45% до 22-36%, остаточных явлений рахита – с.45-60% до 11%, недостаточная упитанность – с 11% до 5,5%. Естественно, к сожалению, что школьные занятия почти вдвое увеличили удельный вес РВ с нарушениями осанки и аномалиями позвоночника (с 13 до 22%).

Повысилось содержание гемоглобина в крови. Снизилась инфицированность туберкулезная.

Незначительна была распространённость сердечно-сосудистых заболеваний. Улучшались показатели, интересовавшие отоларингологов. Но, по понятным причинам (условия, нагрузка), росла близорукость – с 4,3% до 15,2%. Органические пороки нервной системы были лишь у 1%, но повышенная возбудимость снижалась медленно — с 14,5% до 10%. Половое развитие шло нормально: у 44,1% девочек 1941 года рождения в VI классе были менструации; у 49,2% мальчиков отмечены вторичные половые признаки I и 2 стадии.

Любопытнейший показатель: по анамнезу, т.е. по мнению самих школьников, 97,5 % их жили в удовлетворительных жилищных условиях! И это до начала массового жилстроительства.

А теперь, вместе с десятком авторов такого же обследования «отправляемся» в пос. Глухово, интересный наличием данных панельных исследований с 1880-х годов. Масштаб, конечно не московский, – там обследовали свыше 9-ти тысяч детей, а здесь втрое меньше, – но и глуховские результаты для нас весьма важны,.

Антропометрия: перепады очень большие. 13-летние девочки- девушки имели вес от 27 до 62 кг, мальчики – от 27 до 56. Средний рост – 149 см (девочки) и 147 см (мальчики). У деревенских, привычных к работе, девочек сила правой кисти немногим отличалась от мальчиковой (21 и 24 кг). Это означает, что РВ были сильнее в 13 лет, чем 13-летние ребята (то есть 1932 г.р.) в 1945 году. И по сравнению с 1880-м годом все показатели выросли.

Любопытно, что нарушения осанки (сколиозы, крыловидные лопатки) в подмосковном поселке отмечены у 50-80 % детей, т.е. чаще, чем в Москве. Из-за малого внимания к этому или от работы? Болели дети поселка реже.

В целом, если собранные показатели соответствовали действительности, то картина неплохая. Последствия Войны преодолевались.

ЧЕСЛАВ СЫМОНОВИЧ

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Ровесники Войны (РВ) в раннем школьном возрасте

 

Часть первая

        У большинства РВ было детство или какая-то его часть, – в отличие от доисторических времён, когда человек лет с 4-х ковылял за стадом сородичей в поисках пищи, и в отличие от  жестокого века промышленной революции, когда голод гнал на фабрики детей в возрасте нынешних младшеклассников. Даже у детей, родившихся в гитлеровских или сталинских лагерях, после освобождения какая-то часть детства могла пройти в более нормальных условиях.

 

 Психическое развитие ребенка в большей степени, чем физическое, определяется средой, воспитанием.

 Для старших РВ младший школьный возраст точно уложился в последние 4 года жизни Сталина. Для младших, для меня, – в первую половину 1950-х годов, т.е. в поворотный этап к обновлению, к отказу от самых бесчеловечных  форм советского режима.

 В целом это было время, когда прозревшая до известной степени во время Войны масса народа стихийно, большей частью, начинала освобождаться от иллюзий периода «коллективного человека» , отягощенных многовековой традицией общинного бытия. Вся вторая половина XX в. была продиранием к индивидуализму через тернии и надолбы советского строя, утрачивавшего конкретно-историческую оправданность.

 Но общей, не зависящей от особенностей нашего общества, была в рассматриваемое 5-летие стадия формирования личности РВ, её (стадии) задача: формирование трудолюбия и умения обращаться с простыми орудиями труда – преодоление неумелости, бесполезности (Эриксон в изложении Л.Ф.Обуховой).

 Более жестко, с применением школьной оценки и общественного мнения,  формируется групповая идентичность. Поколение за поколением проходит в 7-11-летнем возрасте от мировоззренческого кризиса, связанного с переменой обстановки, задач, основной деятельности, к кризису отношений, – и в школе, и в семье, и в неформальных группах (Эльконин по Л.Ф.Обуховой). Как и всегда, в предметной деятельности чередуются мотивация и действие, но ребенок существует теперь не только в естественной  ячейке общества, а в обществе, и взаимодействует то с «общественным взрослым», то с «общественным предметом», – на разных уровнях того и другого.

 Резко возрастает роль мнений, пристрастий взрослых, а также –запретов. Последних – в связи со школьной формой деятельности и быстрым увеличением отрицательных воздействии на ребенка, его возможностей уклоняться от «нормы». Социализация подавляет жадность, ревность, пожелание ребёнком зла, в том числе – смерти, исчезновения ненавистным людям и явлениям. Ребёнок одолевает важный  отрезок пути   к постижению реальности, привыканию к ней. Подчинение становится более осознанным (Анна Фрейд в изложении Л.Ф. Обуховой).

 Одоление этой стадии идет тем успешнее, чем более строгим выступает «общественный взрослый» к негативным, асоциальным взглядам и наклонностям воспитываемых и чем шире простор для познания в доступных и интересных формах, чем выше оценка добрых чувств. Но совместить всё это нелегко в любом обществе. В Советском – конца 1940-х – середины 1950-х гг. – обществе преобладал, пожалуй, первый момент и отчасти – последний, но – весьма избирательно.

 Все сказанное кажется слишком отвлечённым обобщением,  бесполезным для историка. Но дальше следует рассказ о жизни обыкновенной девочки. Это – переложение её 47-страничных воспоминаний, написанных по моей просьбе в 2000-м году. Они (воспоминания) Е.С. Ф-ой    хорошая иллюстрация к вышеприведенной психологической  модели.

 Жизнь Е.С. складывалась и хорошо, и плохо, и средне, что и дорого, ибо в справочниках «Кто есть кто» таких жизнеописаний не встретишь. А жизнь Е.С. как началась, так и продолжалась незаметно для народа, частью коего она была и есть. Школа, технический вуз, замужество, один ребёнок. Проживание в  2-хкомнатной квартире в центре Ленинграда. Развод. Отделение женившегося сына. Выход на пенсию. Одну комнату сдаёт, чтобы не бедствовать. Внучка – на другом конце города.

 Доживание Е.С. скрашивают  любительские занятия биоритмологией. Специалисты отзываются о её наблюдениях и методиках с интересом, предлагают публиковать, но Е.С. боится, не имея базового образования… Интересуется многим, в частности, дославянским периодом  Северо-Запада РФ. Ходит на лекции в Географическое общество. Считает жизнь неудавшейся, отчасти – из-за недостатка уверенности в себе, порождённой нелюбовью к ней родителей, холодно исполнявших свои обязанности…

 Пересказываю кратко  рукопись Е.С. Ф-й  так, чтобы можно было  лучше представить себе жизнь ленинградской младшей школьницы в 1950-54 гг. Многие факты и впечатления здесь похожи на то, что носят в памяти наши с ней ровесники. Есть и своеобразие, объясняемое принадлежностью семьи к среднему социальному слою, окраинным местом жительства, особенностями характера домашних Елены. И – составом семьи. Итак,

 В НАЧАЛЕ 1950-Х В СТАРОЙ ДЕРЕВНЕ, НА ОКРАИНЕ ЛЕНИНГРАДА, ЖИЛА ДЕВОЧКА….

 Семья

 В отличие от многих послевоенных, семья Елены была полной и трёх-поколенной: бабушка, родители и она со старшей сестрой, больше того, семья была зажиточной, благодаря высокой должности отца в горном ведомстве. Работала и мать. Бабушка вела хозяйство, дочки учились. Но – нет в мире совершенства; отчасти из-за занятости, а больше, видимо, по характеру отца и матери и по обстоятельствам появления Елены на свет, родители были холодны к ней. Сестра – теплее, но подлинную любовь и ласку девочка видела лишь от бабушки. В предыдущем разделе  я писал, что среди РВ нечаянных, нежеланных детей, наверно, было больше, чем среди других поколений – из-за превратностей Войны. В данном случае, может быть, из-за неожиданного запрещения абортов…

 Среда обитания

 После донбасского городка семья оказалась в Ленинграде. Это было признание заслуг и перспективности трудов отца. В отличие от обычных людей, которые, вернувшись, и своё-то жилье не могли отсудить, отец Елены получил на семью отдельную квартиру. Район имел один недостаток – удалённость от центра. Зато в доме было всего 8 квартир, перед домом – палисадники с цветами и даже с двумя яблонями, которые отец посадил в честь дочек. Деревья живы. (Вот в чём прелесть «текущей» истории).

 Для РВ многое узнаваемо в рассказе Елены. Дибуновская, как и моя улица Марата, имела тогда булыжное покрытие. На пустыре паслись коровы и козы! Воистину – Старая Деревня. Вероятно, с личным скотом покончили во второй половине 1950-х, в процессе укрепления общественного животноводства за счёт ликвидации личного.

 Быт.

 О меблировке квартиры Елена не пишет. Но пианино было, а оно было далеко не в каждой семье. При топке колонки в ванной дрова экономили, это нам знакомо. А вот семейное чаепитие после принятия ванны – наверно, из уральских и сибирских корней родителей. И дальше, знакомясь с воспоминаниями Е.С., встречаешь часто ограничения потребления детьми материальных благ (родители летом ездят на курорт, врозь, – дети томятся в пионерлагере по две смены; отец получает Сталинскую премию, но не одевает дочек на зависть окружающим; привозимый им из Москвы шоколад, новые пальто и туфли – такое же событие для Елены, как тётин виноград и дыни из Ташкента, как первое посещение театра, цирка. А ведь в театре (Малом оперном) – сидят в директорской ложе!

 Поразительно многому и так рано Елена научилась у бабушки по части хозяйства. Обшивает кукол, будучи в 4-м классе – варит обед, освобождая для экзаменов сестру. Думаю, в этом не столько особенность времени, сколько данной семьи. Отсюда же и высокая степень самостоятельности передвижения девочки – поездки в ДПШ, на музыку, со 2-го класса, вечерами. В то же время, или чуть раньше – страх оставаться одной дома. Это помню и я. Ужасов о бандитских налётах рассказывали предостаточно.

 Нет, не зря в центре запирали на ночь парадные и ворота! Последний раз я платил поднятому звонком старшему дворнику не в 1960-м ли году? Елена рассказывает об обратной ситуации – как они выбирались поздно вечером  из квартиры, где были в гостях, через несколько «черных» ходов.

 Окружение.

 Воспоминания Е.С. раскрывают круги общения, воздействовавшие на детей, и не только в первой половине 50-х: семья, соседи, родные вне семьи, знакомые – взрослые и дети, учителя, одноклассники и т.д. Ещё раз убеждаешься, читая, в огромном значении личности, а вовсе не только педагогических способностей наших первых учителей. И ласковое их слово, и весь облик, и грубость (или бестактность) мы запоминаем на вою жизнь, как и доброту-зло соседей. Как пристально мы всматривались во взрослых, как видели их насквозь, ощущали …

 Школа

 В рассказе Елены о первых 4-х классах школы – ничего необычного для любого из поколения, проходивших через это почтенное горнило после середины 1930-х годов, когда руководство страны установило, наконец,  что школа должна быть традиционной школой, и ограничило эксперименты, разрешило использовать нормальную форму образования. 1-е сентября, 1-й добрый учитель, 1-я двойка. Учебная  нагрузка резко возросла.  Те, за учением которых дома следили, тоже переписывали, как и Е.,  «работая над ошибками», целые страницы. Но не у каждой мамы хватало характера, чтобы не разговаривать с ребёнком неделю из-за двойки. Это уже специфика  данной семьи…

 Вспоминается и мне перо № 11, позволявшее выводить жирные и волосяные линии букв, запрет на взрослое перо «уточка», ценимое нами за скоропись. Трепет перед старшеклассниками, совершенно загадочная, представительная фигура директора …

 Болезни, поликлиники, таинство рентгеноскопии. Добавлю: уколы, загадочные слова «Реакция Пирке»…

 Снова спрашиваю себя: к одному ли поколению принадлежат уроженцы 1941 и 1945 годов? Ведь мы, поздние РВ, не запомнили или не испытали тех ужасов Войны, которые выпали на долю родившихся в её начале, а тем более – вблизи от фронта или в неволе. Пожалуй, поколение всё же одно. Ведь и среди родившихся в мирное время бывали сотни тысяч детских судеб, исковерканных коллективизацией, репрессиями, преступностью. Различия между уроженцами разных годов внутри данной когорты были весьма велики в детстве, отрочестве, юности. Но чем дальше, тем ближе мы становились, и к зрелости подошли почти одновременно.

 Есть сфера очень традиционная – детские игры. Они передаются из поколения в поколение, редко обновляясь. О значении игры для выработки характера, полезных навыков было сказано в разделе о психологии данной возрастной стадии.

 Игры, досуг

 Дети играли и играют всегда и везде.  И Елена вспоминает «Штандар», лапту, а я добавляю «ромбы», она описывает первое ковыляние на подаренных коньках, а я вспоминаю «снегурки», так и пролежавшие годы в смазке, т.к. не было ботинок к ним. Она пишет: дядька стал говорить, что под тем валуном клад. Мы с подругой несколько дней, пыхтя, старались под него  подкопаться поглубже. Я же вспоминаю такую же историю с моей дочкой и её подругой, только через 30 лет. (И это прекрасно. Раз дети первой половины 1950-х и первой половины 1980-х играли, а не рылись  по помойкам, жить ещё можно было). Недалеко от дома Елены – ЦПКиО. Конечно, в том возрасте больше привлекали аттракционы, но денег и смелости на них не всегда хватало.

 Одно из самых драгоценных – воспоминание Е.С. о домашних представлениях: занавешивали проём 2-хстворчатой двери, усаживали бабушек и мам и – читали стихи, пели, даже давали кукольные спектакли. А мне видится старый дом в посёлке Кронколония, занавес на столбиках ворот, бабушка – постановщик инсценированных ребусов, выпускает очередную пару «артистов», а зрители сидят на чурбаках и отгадывают слово. (Но не то и не так, как в гнусном «Поле чудес» в стране дураков через 55 лет…).

 Самое же главное, что в домашнем «параде моделей», который устраивала около 2000 г. 10-летняя внучка моего приятеля, я вижу продолжение нити, проходившей через квартиру деда моего, устраивавшего в 50-метровой зале представления для десятков детей в 1910-е годы. И это тоже было не начало нити!

 Одной из важных сторон жизни Елены в 6-10 лет были игрушки, – и те, что ей дарили, и те, что дарила она, идя на дни рождения. Но самое удивительное и – приятное, было получать подарки, придя в гости. За исполнение двух песен Е. получила там рыбку, целлофановую, выгибавшуюся от тепла ладони. А мне вспоминаются наградные книги, не за песни, а за учебу, и не в гостях, а в школе. На них делались надписи за подписями учителя и директора. Как на документ, ставилась печать!

 Ещё одно: как и во все времена, дети общались, если исключить демократичный двор и дачу, прежде всего в «своём кругу», т.е. с детьми приятелей их мамы и отца, бабушки. Так было и с Е. Отец – зав. отделом горного НИИ, кандидат наук (после защиты семья получила 3-х комнатную квартиру!).  Лауреат. Соответственно, и чета друзей: директор закрытого (номерного) завода и преподавательница СЗПИ. Т.е. слои в открытом для социальных перемещений нашем обществе, конечно, существовали и отчасти — самовоспроизводились. Важнейшим фактором тут было образование. Елена и её сестра, конечно, закончили вузы.  По желанию или по инерции – бывало по-разному.

 Возвращаюсь к теме праздников. Если в обеспеченном доме Е. сами  «серебрили» орехи (у нас дома – золотили, бронзовой пудрой), оборачивая  в фольгу, делали флажки, вешали на ёлку яблоки (а у нас ещё склеивали цепи из «золотой» бумаги), значит, дело было  не в  бедности, а либо тем, что в продаже украшений не хватало, либо – так было принято. (Как она запомнила все подарки – удивляюсь; или сам праздник мне был подарком,  или они были незначительны).

 Занятия музыкой отнимали большое время. Елена занималась «покорно», по 45 минут дома,  плюс поездки в ДПШ. Не жалеет ли она об этом времени, не отданном книгам?…  Как историк понимаю, что здесь – продолжение классической линии воспитания, идущей с античных времён, через средневековье… Дома у Е. книг было мало. Но не как у нас из-за сожжения в буржуйке в блокаду, а отчасти из-за переездов.

 Нам осталось посмотреть, как отразилась в воспоминаниях Е.С. тема  общественно-политической жизни. Почти никак…  День её рождения совпал с днем траура 6 марта 1953 года – это раз. И приём в пионеры – два.

 Особенность нашего поколения – нарастание антирелигиозной волны на рубеже 1950-60-х годов, т.е. позже, когда нам было лет 15. Первая же половина 1950-х была относительным затишьем перед этой грозой, после разочарования властей в надеждах на объединительную роль РПЦ по отношению к другим православным церквам.

 Характерно, что к описанию церковных впечатлений Е. переходит от рассказа о «жаворонках» – как они их пекли с бабушкой и в одну птичку вкладывали чистый гривенник. Подробно рассказывает Е.  о печении куличей, крашении яиц на Пасху. Елене повезло, мы с бабушкой лишь заходили в церковь постоять перед посещением могилы деда. Елена же один раз причастилась Святых Тайн. Но со 2-го класса родители уже не разрешали ей ходить в церковь – шла официальная школьная жизнь.

 …Гробы на открытых грузовиках по переулку Серебрякова – к Серафимовскому кладбищу. Очереди за мукой. Соседский пёс, становившийся в угол и ждавший прощения… Всего не пересказать.

 Заканчивая, вспоминаю поговорку моей первой тещи: «3най край, да же падай!»,  – говаривала она, например, провожая напутствием перед праздником вне дома, с возлияниями. К чему я об этом? К тому, что может быть главное, что нам, РВ, дала первая половина 1950-х, это чувство и знание края, предела, за который нельзя переходить. Это знал народ, знали и мы, его дети.

 Трудности, выпадавшие на долю наших семей, не убивали стихийный оптимизм, подогреваемый всеми формами политмассовой работы. Да и без всякого агитатора было ясно, что трудности, нехватки  объяснимы, прежде всего, недавней Войной. Но и  судьбой семьи. В данном случае – на редкость благополучной, полной, обеспеченной. И всё же невесёлой из-за малой родительской любви к детям. Не прослеживается  в воспоминаниях Е.С. великая радость Победы, гордость вкладом отца в борьбу с врагом.

 Приведу для сравнения совсем иное мироощущение, мажорное самопредставление ровесника войны, только не Великой Отечественной, а ещё более великой, — Второй мировой. Всего на два года он старше уроженца 1941 г. Но как же важны эти годы! Если верить Валерию Попову, его ровесники прошагали по жизни гордо как поколение Детей Победителей:

 «Один очень известный писатель, написавший про нашу жизнь так остро и точно, что пришлось ему на некоторое время оказаться вне её, человек крепкий, самостоятельный, яркий, сложившийся сразу и окончательно, в какой-то момент выпивки сказал:

 — Ты знаешь, почему мы такие крепкие ребята? Потому что мы выросли тогда!

         (А что же наши дети, вышедшие в жизнь …при полной свободе – послабже будут?)

 Увы! Феномен поколения, выросшего в суровых послевоенных дворах, а потом в пионерах, комсомольцах, и оказавшегося самым крепким, самым талантливым, самым свободным, никем … до конца не объяснён – но существует. Ныне …туман, невнятица  в искусстве – и только  то поколение поражает ДО СИХ ПОР своей яркостью, силой, независимостью. Что-то мы ухватили здоровое, крепкое. Может быть, отвагу наших отцов, рванувших из поселян в профессора, в красавцы-орденоносцы? Может быть, крестьянское здоровье наших матерей, не разъеденное …никакой рефлексией?

 …Такого сгустка жизни, какой вышел из послевоенных хулиганистых парней, впоследствии 60-ников , больше в этом полу-столетии не было и навряд ли будет.

 Может быть, эвакуация так рано пробудила зрение? Ровесник вспоминал: председатель колхоза каждый день раздавал два ведра яблок. Встретишь ли в наши гуманные времена такое? Всплеск военной, послевоенной доброты, послевоенного счастья … -  нам трагически повезло.

 Возвращение в 1946 году в Петербург, который выглядел обломком великой культуры, возбуждало в нас, стриженых, азарт творца. Мы складывали узоры из осколков смальты Спаса-на-Крови…

 Впрочем, вряд ли ощущение себя детьми-наследниками  победоносных фронтовиков могло столь сильно поднимать тонус, помогать в воспитании внутренней свободы. Больше, видимо, сказывались особенности индивидуальной психологии будущих творцов литературы – семидесятников. Теперь и их воспоминания становятся семейным фольклором, источником по истории поколений, и отчасти, влияют на нравственное  формирование их внуков, примерно 2000-х г.р.

ЧЕСЛАВ СЫМОНОВИЧ

 

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>