информационное агенство «Экзистенция»

Откуда у парня испанская грусть?

Что заставляет всех нас собираться вместе, осваивать непростые движения, до бесконечности повторять одну и ту же последовательность ударов каблуком и носком туфель, пытаться постичь трудные для русского уха двенадцатичастные ритмы?

Откудавзялся в нашей, в общем-то, не знойной (не тропики) и не страстной (все же не Испания) жизни этот феномен? Уже несколько лет фламенко завоевывает умы и танцевальные площадки. И вот недавно я всерьез задумалась, что же такое фламенко лично для меня: способ поддерживать хорошую физическую форму или экзистенциальная практика, помогающая осмыслить какие-то стороны бытия и найти в нем свое настоящее место?

Я никогда не могла даже представить себе, что в моей жизни появится танец, ведь в детстве не занималась ни ритмикой, ни художественной гимнастикой, а поход в танцевальный кружок обернулся сплошным разочарованием. Но однажды на корпоративном празднике я увидела нечто совершенно необычайное. Три танцовщицы в длинных платьях с оборками творили перед нами чудо. Под звуки гитары и ритмичные хлопки они плыли по паркету, неожиданно срываясь в быстрый и резкий перестук каблуков… Их танец чем-то напоминал величавую поступь цапли, трепет ее белых крыльев, а стремительные повороты головы были словно ответом на невидимую угрозу… Шали, кастаньеты, веера… Гитара задумчиво и неторопливо рассказывала свою историю… То плакала, то смеялась, соревнуясь в своем искусстве с танцовщицами… Одним словом, я увидела то, что всегда видит неискушенный новичок: легко и непринужденно исполнительницы выражали именно те чувства, которые всегда хотелось выразить и мне. Ловушка захлопнулась. И как-то совсем неожиданно для себя уже через две недели я шла на свой первый урок фламенко.

Свой первый урок я помню, будто он был вчера. Как сейчас понимаю, он был вовсе не труден, но тогда он показался чем-то запредельным: у меня не получались даже самые простые сочетания ритмов, которые надо было в определенной последовательности отбивать носком и каблуком туфли, я не могла правильно держать руки, а после самых простых упражнений начинали отчаянно болеть ноги. Через некоторое время я поняла: чтобы танцевать хотя бы приблизительно так же, как очаровавшие меня танцовщицы, нужно лет пять, это как минимум. Но волшебство не исчезло.

Я начала перерывать Интернет в поисках сведений о фламенко. Я узнала его историю. Стала, хотя бы теоретически, ориентироваться в системе жанров, которых во фламенко, как во всяком народном искусстве, более чем достаточно. Но многие ритмы и мелодии и сейчас остаются для меня тайной за семью печатями. Пока я занималась танцем, я просто как можно более чисто и аккуратно исполняла то, что требовал от меня преподаватель. Но понимания сути того, чем я занимаюсь, не было.

И вот однажды, услышав на одной из вечеринок пение фламенко, я поняла, что мне надо познакомиться и с ним. Ведь фламенко – это триединство гитары (toque), пения (cante) и танца (baile). Найдя соответствующие занятия, я пришла на первый урок. Тут мне было немного полегче: пригодился опыт оконченной в детстве музыкальной школы.

Надо сказать, что именно уроки пения, «канте», помогли мне начать ориентироваться во фламенко. Ведь певцу нужно не только четко представлять себе основную гамму (здесь она особая, фригийская, унаследованная из арабской культуры), но и хорошо знать ритмы, чтобы аккомпанировать себе хлопками (palmas). Наконец-то я начала представлять себе, что, зачем и как я делаю.

Необходимость правильно произносить слова и понимать тексты привела меня на несколько уроков испанского. В Испании профессиональные исполнители фламенко обычно владеют и «канте», и танцем. Потому что очень сложно разорвать то самое триединство. Мне повезло пообщаться с такими профессионалами-гастролерами на мастер-классах, которые они давали в нашей школе.

Удивило, пожалуй, вот что: испанцы вовсе не воспринимают фламенко как высокое драматическое искусство. Это в русском сознании оно непременно связано с трагизмом: стихи Лорки, незабвенный образ Кармен (разумеется, оперный, а не литературный), кинжалы в ночи, ревность под стук кастаньет и т.д. Испанцы же воспринимают свое родное искусство примерно как мы – фольклорное пение или танец. Это просто способ выразить переполняющие тебя эмоции: радость бытия, задор, светлую грусть, — или просто желание спеть за работой (таковы во фламенко, например, «песни кузницы»). И вовсе не обязательно разводить вселенскую скорбь.

Хотя это не значит, что в этом искусстве нет по-настоящему глубинных драматических переживаний. Для них во фламенко существует свой собственный комплекс выразительных средств – «канте хондо» (cante jondo), что значит «глубокое», или «глубинное» пение. Здесь уже не место шуткам и веселью. Это диалог с самой жизнью, с землей и небесами, унаследованный от изначального сакрального пения самых разных народов (обычно говорят об индийских, арабских и цыганских корнях фламенко).

Как писал Гарсиа Лорка, «“канте хондо” — это только бормотание, только поток голоса, то повышающегося, то понижающегося; это изумительная волнообразная вибрация, которая разрывает звуковые клетки нашей темперированной шкалы, не вмещается в строгую и холодную пентаграмму современной музыки и раскрывает тысячи лепестков в герметических цветах полутонов». Для меня фламенко в его исконном виде – это, несомненно, экзистенциальное искусство, способ диалога с миром.

Танцор или певец фламенко всегда одинок. Этого требует природа его танца или пения: чтобы слово прозвучало, должна быть тишина. Такой тишиной для латинской культуры является смерть. Самые «серьезные» жанры во фламенко, каким является, например, сигирийя (siguiriya), — это способ диалога и с ней тоже. Иногда кажется, что в танцевальных жанрах «канте хондо» исполнитель как бы «перетанцовывает» смерть, что именно она является его партнером. Вообще, во фламенко выражается удивительное для других народов отношение испанцев к смерти: да, она неизбежна, но именно эта неизбежность добавляет настоящий, глубокий и острый вкус жизни. Любовь и Смерть – вот два главных героя любой песни и танца фламенко. И одиночество тоже не является тупиком. Это скорее некое самодостаточное состояние, когда человек, поющий или танцующий на сцене, – «вещь в себе».

Именно в преодолении этого одиночества и состоит смысл танца или пения: ведь когда слушатели и зрители чувствуют, что песня или танец задели их душу, в зале возникает непередаваемая атмосфера. Для ее выражения во фламенко существует «халео» (jaleo) — система выкриков и реплик, которыми слушатели могут выразить исполнителю свое одобрение и восхищение или, наоборот, подзадорить его. Так что зритель во фламенко – полноправный участник происходящего и может получить ответ на сокровеннейшие вопросы бытия, просто всматриваясь, вслушиваясь и сопереживая…

Так что же заставляет меня спешить, выкраивать время, снова и снова пытаться повторить то, что не получается? Почему я снова обращаюсь к интернету в поисках истории того или иного жанра, а мой плеер забит музыкой фламенко? Что заставляет моих коллег – вполне успешных, взрослых, семейных людей — постигать непростые для них премудрости танца? Наверное, тот мгновенный промельк Настоящего, первозданного, что пронзает сердце от одного какого-то движения руки или поворота в танце, когда ты чувствуешь, что все получилось именно так, как нужно. Как требует душа. Как диктует «дуэнде» (duende) — хитрый, игривый и могучий дух фламенко, которому все мы подвластны, и за которым и стремимся в конце концов.

Вера Березина

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Откуда у парня испанская грусть?

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>